Ржавое настоящееЦех по переработке техногенных образований вплотную занялся ремонтом шламопровода в штольне.
Нельзя сказать, что ЦПТО когда-либо оставлял этот объект без внимания: изношенные трубы требуют повседневной заботы. Скажем, в мае прошла замена гильзы и резинового отвода. Однако выкроить время для серьезного ремонта непросто.
– Работы в штольне осложняются тем, что всегда ограничены во времени, – признавался недавно начальник ЦПТО Сергей Кулеш. – Успеваем что-то сделать, пока участок мокрого обогащения ВОЦа стоит или переведен на аварийные емкости.
Однако сейчас такая возможность появилась: труба, по которой шламы поступали в Главный карьер, недели две-три назад зашламовалась, сброс теперь идет через лоток – желоб, пролегающий по дну штольни. Словом, грех не воспользоваться.
Отправляемся в штольню вместе с начальником участка по технологии и ремонтам ЦПТО Михаилом Потеряевым. УАЗ кружит по дорожному серпантину Главного карьера и останавливается на горизонте плюс 170 метра. У входа в штольню начальника поджидают четверо рабочих – три слесаря и керосинорезчик.
– Все уже порезали? – интересуется начальник участка. – Быстро…
На сегодня работы в штольне закончены, бригада отправляется на другой участок. Наша очередь спуститься под землю.
За массивной железной дверью нас встречает кромешный мрак. Где-то в глубине штольни едва видна гирлянда тусклых ламп. Свет фонаря, укрепленного на каске, выхватывает из темноты то рельсы, едва различимые сквозь мокрый песок, то поток шламов, бегущий по лотку, то трубу шламопровода. Сказать, что она изношена – ничего не сказать. Трубу покрывает толстый слой рыжей, с прозеленью, ржавчины.
– Влажность большая, сами понимаете, – Потеряев повышает голос, пытаясь перекричать шум потока. – Труба вся в ржавчине, еле-еле режется. Сначала ее прогреют, потом окалину отобьют и потом только режут. Очень трудоемкая работа!
Впрочем, коррозия – не единственное следствие постоянной влажности. В луче фонаря возникает колония плесени на стене. Плесень здесь особенная: игольчатая, серебристая.
– Видали, какая живность тут водится? – интересуется Михаил Филаретович. – Как она влияет на человеческий организм, никто не знает…
Вообще, интерьер штольни очень напоминает декорацию к американскому триллеру в жанре «rusty future» – «ржавое будушее». Но что для Голливуда фантастика – для ЦПТО самые что ни на есть реальные будни. Старый лозунг «Догнать и перегнать Америку» невзначай выполнен – правда, не так, как хотелось.
Ржавое настоящее выглядит примерно так: длина шламопровода составляет около 120 метров, и примерно 60 из них необходимо заменить. ЦПТО до поры предпочитал вырезать поврежденный участок трубы, перевернуть дырой вверх и стянуть хомутами. Это проще, чем замена. Но обходиться малой кровью больше не получается:
– Трубу пронашивает так, что уже нечего назад ставить, – объясняет Потеряев. – Начинаешь ее хомутом стягивать, а она сжимается.
За разговором он не забывает рисовать на шламопроводе меловые стрелки – так помечают участки, подлежащие замене. На полу, справа от рельсовой колеи, валяются обрезки трубы, пришедшие в полную негодность – все в разнокалиберных дырах. Их уже вырезали из шламопровода, а дальше погрузят на тележку, которая стоит тут же, и повезут к выходу, чтобы сдать в металлолом. Погрузка происходит при помощи лебедки – и это единственное здешнее средство малой механизации. Все остальное приходится делать вручную.
Заниматься ремонтом шламопровода специалистам ЦПТО приходится регулярно. Дело в том, что в условиях хронического дефицита денежных средств резерв металлопроката у ЦПТО один – нерабочая труба оборотного водовода, которая находится здесь же, в штольне. И точно так же ржавеет под воздействием постоянной влажности.
– Первоначальная толщина стенок у нее была 15 миллиметров, – говорит Михаил Филаретович. – А сейчас стала от восьми до десяти. Простоит она месяцев пять, от силы полгода. А потом опять дыры появляются. И все сначала…
Нынешний ремонт шламопровода в ЦПТО планируют закончить к 8 июля.
Александр Кузьменков.
Фото автора.