Владимир Игнатьков.Владимир Игнатьков.Водителю погрузчика из автоцеха Владимиру Игнатькову есть что вспомнить 23 февраля.

Где-нибудь за рубежом его бы назвали солдатом удачи: срочная – в ГДР, сверхсрочная – в Афганистане… Впрочем, давайте по порядку.

Владимир Иванович родом из Омутнинского района, что на северо-востоке Кировской области. Жизнь его складывалась точь-в-точь по поговорке: «Мы, вячки – мужики хвачки». Хотя до поры, до времени хватка ему была попросту не нужна – сельский парень, каких на дюжину десяток. Закончил школу, в СПТУ получил специальность экскаваторщика, пошел работать в соседний совхоз, чтоб время до армии скоротать. Когда Игнатьков явился в военкомат, его спросили: «В Германии служить хочешь?» Хваткий призывник не растерялся: «Хочу!»

– Молодому-то все интересно, – улыбается Владимир Иванович. – Смотрю, пишут мне в документах: «Команда 280»…

«Команда 280» в переводе на разговорный русский значит: направление призыва – группа советских войск в Германии. Служить пришлось в Саксонии, в Ошаце. Вятский парень надел черные артиллерийские погоны и коротко познакомился с гаубицей Д-30 образца 1963 года… Однако это чистой воды теория. На практике пришлось переквалифицироваться из экскаваторщиков в звукометристы.

– Ничего особо сложного, – говорит Игнатьков. – Даже учебка не понадобилась, любого можно поставить. Был у меня ящик – вроде большого динамика – и катушка кабеля. Прицепился к клеммам и побежал, куда командир скажет. Поставил ящик, замаскировал – вот и вся служба. Пушка выстрелила, звук пошел, на ленте отчертило – специалист расшифрует и доложит командиру. В общем, корректировкой огня занимался…

Со стороны служба в ГДР кажется безоблачной и радостной, как пионерская песня «Дружба – Freundshaft». На деле ситуация иной раз выглядела, как говорится, с точностью до наоборот.

– Немцы, они разные, – рассуждает Игнатьков. – И сами выпить любят, и напоить могут: «Зольдат, пей!» Но напряжение все равно чувствовалось. Однажды, в день рождения Гитлера, заступили мы на пост. Подошел к прапорщику один местный и пообещал: если мы отсюда не уберемся, нас пошинкуют…

Слава Богу, слова остались словами. Владимир заработал ефрейторскую лычку, свел знакомство с самоходной гаубицей 2С3М «Акация» образца 1975 года, освоил специальность связиста и благополучно уволился в запас.

На гражданке пробовал работать мастером в родном СПТУ – не получилось. Пошел служить в милицию, но понадобилась квартира для семьи. Так и оказался под Ленинградом – командиром транспортного взвода в мотопехотной дивизии в чине прапорщика. Молодая жена осталась в Кировской области: мол, приеду, как только с жильем все уладится. Но не приехала. И это, что называется, был переломный момент.

– Вышли мы с политзанятий, – рассказывает Владимир Иванович. – Смотрим, идет к нам от штаба капитан-строевик. Подошел и говорит: «Новости такие: одного прапорщика – в Афган». Вызвался один. Я ему говорю: «У тебя жена родила, ты еще ребенка не видел». Вызвался второй. Я ему: «А у тебя еще не родила. Куда вы дергаетесь? Я поеду – мать далеко, жены нет, ни кола, ни двора…» Съездил на следующий день в госпиталь на медкомиссию – и вперед!

Игнатьков получил новую должность – начальник мастерской в 45-м отдельном инженерно-саперном полку 40-й общевойсковой армии.

А новым местом службы оказался Чарикар, что в провинции Парван. По соседству с ним лежала печально известная «Чарикарская зеленка» – густые виноградные плантации, откуда моджахеды постоянно обстреливали советские транспортные колонны. И, чтоб служба окончательно медом не казалась, – выматывающая жара.

– Вижу как-то раз: сидят на куче песка солдаты, в карты играют, – вспоминает Игнатьков. – Сел рядом – такое впечатление, что на раскаленную сковородку. Потом заметил: они-то на фанерках сидят…

Начальнику мастерской приходилось чинить саперную технику, подорвавшуюся на душманских минах, – бронированные машины разминирования и инженерные машины разграждения. А еще при выводе войск из Афганистана приходилось «пробивать дорогу», то есть разминировать ее. Насколько удачно? Судить об этом можно по боевым наградам прапорщика – ордену Красной Звезды и медали «За отвагу».

– Медаль я получил вот как, – делится Игнатьков. – Ездили мы на боевые задания – вроде бы только дорогу пробивать. Но получали там по полной: и по нам били, и наши зэушки постоянно работали. А когда возвращались, заполнял я наградные документы на солдат: кому – «Отвагу», кому – «Боевые заслуги». Всю эту писанину контролировал зампотех. Однажды спрашивает: «А чего себя не пишешь?» Ну, и вписал своей рукой. С орденом вышла другая история. Была поставлена задача расширить дорогу примерно на полметра, чтобы тяжелая техника могла вписаться в поворот. Рядом стоял афганский полк, у них был бульдозер. Я показал трактористу, как и что. А он трактористом только числился, трактора в глаза не видел. Пришлось самому этим заниматься. Смотрю, сзади знакомый полковник – начальник инженерной службы армии с миной в руках. Я выскочил из кабины, чтобы доложить, а он говорит: «Вот, после тебя собираю…» Ноги у меня, конечно, затряслись, но работу продолжил. Потом начинж с командиром полка посовещались и решили к ордену представить. Ну, я как военный человек – под козырек и пошел служить дальше…

Исламская страна, патриархальный уклад, непонятная культура – все было иначе, чем в европейской ГДР. Восток – дело тонкое, как говаривал известный персонаж. А тут еще и война на Востоке…

– В Германии мы только думали, что по нам могут стрелять. А тут-то конкретно стреляли, – разъясняет разницу Владимир Иванович. – Вообще, выстрелить в человека – это что-то сверхъестественное. Надо какой-то барьер переступить. Мирным афганцам мы, в общем, по барабану. Хотя с ними мы предпочитали дружить: если на пути кишлак, впереди шли КамАЗы с мукой, крупой… Ну, чтоб эксцессов не было. А моджахедам – им все равно, в кого стрелять, лишь бы платили. Пришли после нас американцы – их точно так же молотили. Объясняться с местным населением приходилось. Тут мне солдаты помогали – узбек с таджиком. Хотя пуштунов и они не могли понять…

После увольнения из армии Владимир Иванович до самой пенсии служил в милиции, потом работал в «Нижнетагильских электросетях», а после попал в автоцех ВГОКа. Профессия у Игнатькова нынче самая мирная, однако армию он расценивает как хорошую жизненную школу:

– Тут и специальность можно получить, и научиться жить в коллективе. Приходят в армию сосунками, а выходят мужиками. Главное – себя не жалеть. Понимаю тех, кто по болезни не служит. Но тех, кто уклоняется – не понимал и не пойму…

Александр Кузьменков.

Фото автора и из личного архива В. И. Игнатькова.